23:39 

Лишь малая часть

Pattini
Способ выхода из любой ситуации один - соберись и разбирайся. (с)
"Мистер Спенлоу, кажется, полагал - если он вообще думал об этом, - что в нашей семье моя бабушка была кем-то вроде вождя правительственной партии, но что существовала еще какая-то партия мятежников под чьим-то руководством"

"Мистера Спенлоу начало клонить ко сну после шампанского - да будет благословенна земля, породившая виноград, и солнце, взрастившее его, и гроздья, из которых давили вино, и торговец, который вино это подделал! - и мистер Спенлоу крепко заснул в углу фаэтона, а я гарцевал рядом и говорил с Дорой".

" - О Трот, Трот! Так, значит, ты воображаешь, что влюблен?
- Воображаю, бабушка! Я обожаю её всей душой! - воскликнул я, так покраснев, что дальше уж некуда было краснеть.
- Ну, разумеется! Дора! Так, что ли? И, конечно, ты хочешь сказать, что она очаровательна?
- О бабушка! Никто не может даже представить себе, какова она!
- А! И не глупенькая? - осведомилась бабушка.
- Глупенькая?! Бабушка!
Я решительно уверен, что ни разу, ни на один момент мне и в голову не приходило задуматься, глупенькая она или нет. Конечно, я отбросил эту мысль с возмущением. Тем не менее она поразила меня своей неожиданностью и новизной."

" - Вы нехороший мальчик. Не вставайте в пять часов утра! Это так глупо.
- Любовь моя, я должен работать, - возразил я.
- А вы не работайте, - заявила Дора. - Зачем?
При виде этого славного, удивленного личика ничего не оставалось делать как ответить весело и шутливо, что мы должны работать, чтобы жить.
- О! Как нелепо! - воскликнула Дора.
- Как же мы будем жить без этого, Дора? - сказал я.
- Как? Ну, как-нибудь, - ответила Дора.
По-видимому, она считала, что вопрос разрешен ею окончательно, и, торжествуя, от всего своего невинного сердца, подарила мне поцелуй, а я ни за какие блага в мире не согласился бы её разубеждать и возражать против её решения."

"- Любовь. - сказала мисс Лавиния, поглядывая на сестру и ища взглядом подтверждения, которое та выражала кивком после каждой фразы, - солидная любовь, уважение, преданность заявляют о себе не так громко. Голос любви тих. Любовь скромна и застенчива, она прячется, она ждет и ждет. Так зреет плод. Бывает, жизнь проходит, а она все еще созревает в тени".

"Но от поваренной книги у Доры разболелась голова, а цифры заставляли её плакать. Они никак не хотели складываться, говорила она, и потому она их стирала, а вместо них рисовала букеты, меня и Джипа"

" - Во всяком случае, это удар для нашего воинственного друга, - сказала бабушка по дороге домой. - Теперь я буду лучше спать, даже если бы больше нечему было радоваться.
- Боюсь, что она потрясена, - сказал с жалостью Дик.
- Что такое? Да вы когда-нибудь видели потрясенного крокодила? - спросила бабушка.
- Кажется, я вообще никогда не видал крокодила, - кротко ответил мистер Дик."

"- Она - как я! - воскликнула Марта. - Я знаю - я принадлежу ей. Я знаю - она единственный друг таких, как я. Она течет из сельских мест, где когда-то была чистой... А потом она крадется между ужасных улиц, грязная и жалкая... И она, как моя жизнь, впадает в океан, который не знает покоя... Я чувствую - я должна быть с ней!"

Целый отрывок, ибо очень позабавил:
" В то время, о котором я теперь пишу, я был уже года полтора как женат.
После ряда опытов мы отказались от ведения домашнего хозяйства как от дела,
вполне безнадежного. Домашнее хозяйство шло как ему вздумается, а мы наняли
мальчика-слугу. Основным занятием сего слуги были ссоры с кухаркой. В этом
отношении он оказался сущим Виттингтоном *, но только у него не было ни
кошки, ни малейших шансов стать лорд-мэром.
Жил он, как мне кажется, под градом крышек от кастрюль. Вся его жизнь
была сплошная драка. Он всегда с визгом взывал о помощи в самые неподходящие
моменты - во время обеда, когда у нас бывали гости, или по вечерам, когда
собирались друзья, - и появлялся, изгнанный из кухни, а вслед ему летели
метательные снаряды. Мы хотели от него отделаться, но он очень к нам
привязался и не желал уходить. Он был плаксивый мальчишка, и когда ему
намекали на разрыв наших отношений, начинал так горестно плакать, что нам
ничего не оставалось, как держать его у себя. Матери у него не было, не
было, по моим сведениям, и родственников, кроме сестры, которая уехала в
Америку тотчас же после того, как сдала его нам на руки. Она оставила его у
нас, как эльфы в сказке оставляют людям маленького уродливого подкидыша. Он
ясно сознавал свое злосчастное положение и всегда тер себе глаза рукавом
куртки, если только не был занят тем, что сморкался в самый кончик
крохотного носового платка, который никогда не вытаскивал целиком из
кармана, но всегда берег и тщательно прятал.
Этот злосчастный паж, нанятый в недобрый час за шесть фунтов десять
шиллингов в год, был источником постоянного для меня беспокойства. Я с
опаской следил за его ростом, - а он рос так же стремительно, как бобы, - и
мне уже мерещилось то время, когда он начнет бриться, когда он полысеет и
поседеет. Я не усматривал ни малейших возможностей от него отделаться и,
провидя будущее, свыкся с мыслью о том, какой он будет для нас обузой, когда
станет стариком.
И меньше всего я предполагал, что меня выведет из затруднения одно
злополучное происшествие. Он стянул часы Доры, которые, как и все наши вещи,
лежали где угодно, но только не на своем месте. А обратив эти часы в деньги,
он истратил их (мальчишка он был всегда слабоумный) на безостановочное
путешествие на крыше кареты, курсировавшей между Лондоном и Аксбриджем.
Сколько я помню, он кончал свой пятнадцатый рейс, когда был взят и отведен
на Боу-стрит * и при нем нашли четыре шиллинга шесть пенсов и подержанную
флейту, на которой он не умел играть.
Это неожиданное происшествие, а равно и его последствия не причинили бы
мне столько неприятностей, если бы он не принес покаяния. Но он покаялся, да
к тому же весьма своеобразно - не оптом, а в розницу.
Через день после того, как я вынужден был дать свои показания против
него, он сделал некоторые разоблачения насчет корзины в погребе - мы
полагали, что она полна бутылок с вином, а нашли только пустые бутылки и
пробки. Тут мы решили, что теперь он облегчил свою совесть, сообщив самое
худшее, что знал о нашей кухарке, но дня через два совесть снова стала его
угрызать, и он открыл наличие у кухарки маленькой дочки, которая являлась
ежедневно рано утром и уносила наш хлеб, а сам он за некоторую мзду снабжал
молочника нашим углем. Еще дня через два власти уведомили меня о том, что он
рассказал, будто лучшие куски говядины припрятывались среди кухонного хлама,
а простыни попадали в мешок для тряпья. Немного погодя он устремился совсем
в другом направлении и сознался, что ему известен замысел трактирного слуги
ограбить наш дом, вследствие чего этот слуга был немедленно взят под стражу.
Я так был сконфужен своей ролью жертвы, что готов был заплатить ему сколько
угодно, только бы он держал язык за зубами, или щедро одарить тюремщиков,
лишь бы ему дали возможность удрать. Досаднее всего было то, что он не имел
об этом никакого понятия и считал, будто каждым новым разоблачением
заглаживает передо мной свою вину и вдобавок делает меня своим должником.
"

"Но какой мне оставался путь? "Развивать ее ум"! Так принято было
говорить, это звучало превосходно и многообещающе, и я решил развивать ум
Доры.
Не мешкая, я приступил к делу. Когда Дора ребячилась и веселилась и мне
бесконечно хотелось развеселить ее еще больше, я старался быть серьезным
и... приводил в полное расстройство и ее и себя. Я говорил с ней о том, что
занимало мои мысли, читал ей Шекспира и... утомлял ее до последней степени.
Я приучил себя сообщать ей, как бы случайно, кое-какие полезные сведения и
прививать здравые суждения, и... она шарахалась от них, как от хлопушек.
Старался ли я развивать ум моей маленькой жены методически или мимоходом, я
всегда замечал, что она инстинктивно чувствует, к чему клонится дело, и
ужасно пугается. В частности, для меня было ясно, что она считает Шекспира
страшным человеком. Развитие ее ума шло весьма медленно."

"- На пути к могиле есть вехи, - продолжал мистер Микобер, умильно
взирая назад через плечо, - подле коих человек пожелал бы задержаться до
конца дней своих, если бы у него не было нечестивых стремлений."

"- Надо сказать, - продолжал мистер Чиллип, - что их очень не любят. А
так как они не стесняются предрекать всем, кто их не любит, вечную гибель,
то в наших краях многие осуждены на гибель."

@темы: Книги, Литература, Цитаты

URL
   

Солнце в рукаве

главная